Псевдоним

Одно имя дают родители.   Совсем другое дает жизнь.   Но подлинное имя мы даем себе сами.   Но не у всех хватает духу признаться в подлинном имени.   Даже себе.

Псевдоним. Сайт о псевдонимах, сценических именах и их носителях.

Псевдо-имцы

Псевдонимы и автонимы существуют в нашей жизни так же неразрывно друг с другом, как причина со следствием. И это очевидно, ведь у всякого носящего псевдоним есть и собственное имя — автоним.

Вообще-то греческая приставка «псевдо» дословно переводится как «ложь»: псевдонаучный, псевдоартроз, псевдоморфизм и тому подобное; но в сочетании с именем она всего лишь указывает на его замещение каким-то другим и не подразумевает никакого обмана окружающих. Используют такое замещение довольно широко и по разным причинам журналисты, писатели, поэты, актёры, режиссёры, политики, разведчики, преступники и все те, кто решил сокрыть на время, а то и навовсе своё настоящее имя.

Имеем ли мы право раскрывать псевдонимы, вторгаясь в частную жизнь посторонних нам людей?.. Думаю, что имеем, если это касается «публичных людей», которые сами выбрали высокое общественное положение, а, стало быть, вместе с ним и особо пристальное к себе внимание. В люди идти — людей звать: и тут уж не обессудь, если что налюдях откроется. Раньше надо было об этом думать, раньше.

В наше время иметь псевдоним стало делом обычным. У меня самого, как и у многих других журналистов, крутится в обиходе аж несколько псевдонимов, и когда по какому-нибудь из них обращаются по редакторскому телефону, бывает, сразу и не сообразишь, что это к тебе. В издательском деле считается вроде даже и некорректным, если в одном номере периодического издания несколько раз встречается фамилия одного и того же автора: средства массовой информации должны демонстрировать своим читателям массовость не только извне, но и изнутри. По себе знаю, как иногда приходится, почти наобум, каким-нибудь псевдонимом подписывать спешно подготовленный к печати материал, и то, как кто-нибудь из коллег, в твоё отсутствие и без твоего ведома, всё через ту же спешку приляпает под статьёй псевдоним, придуманный по свому же усмотрению.

Кроме всего прочего, иметь псевдоним для журналиста — не мода, а зачастую необходимость, если он пишет на острые темы и занимается расследованиями. Всё это очень хорошо сразу понимаешь, когда в редакцию на твоё псевдо-имя приходят коллективные письма с угрозами смерти тебе и твоим близким. Понятно, что защита от агрессивных недоброжелателей не ахти какая надёжная, но всё лучше, чем вообще никакой. А с другой стороны, вроде как-то даже и не равнозначно будет журналисту гоняться без псевдонима за тем, кто таковым манером прикрывается. В чужой «монастырь» со своим уставом не ходят, но свой псевдоним всенепременнейше при этом имеют.

Используют псевдонимы и в более простых случаях, когда собственная фамилия звучит не «кругл?», но произносится часто и несусветно при этом перевирается.

В журналистике псевдонимы иногда берутся нарочито неестественными, дабы показать читателю таким образом, что тема публикации не простая, что автор её выступает в роли следователя и раскрывает в ней только суть проблемы, а не какого-нибудь там прокурора — с постановлениями, определениями и осуждениями. Как, например, в рижской газете «Советская молодёжь» во времена «перестроечной гласности» проблемную рубрику «Хотите — верьте, хотите — нет» вели журналисты Ольга Июнева и Дмитрий Март, — хотите верьте, что это их настоящие фамилии, хотите — нет.

Смысл и значение псевдонима бывают разными, в зависимости от поставленных целей. Припоминается случай, как одна, раздутой популярности писательница, жаловалась на всю страну по телевидению на своё бесправие и произвол издателя, который будто бы просто вынудил её взять литературный псевдоним. И каково же было удивление «бедной женщины», когда она узнала, что вслед за ней на литературно-тиражный, высокооплачиваемый олимп взошла другая писательница почти с такой же, за исключением разве что только окончания, фамилией.

Телеведущий подчёркнуто внимательно её слушал, сочувственно кивал «лошадиной» головой, хотя вряд ли на самом деле испытывал что-нибудь подобное. Известный в стране представитель, пожалуй, самой опасной современной секты сайентологов, овладевший мастерством конспирации, «чёрной пропаганды» (шантажа) через средства массовой информации, повсеместно на практике внедряющий в жизнь постулат своего учителя Л.Р. Хаббарда: «Единственный способ контролировать людей — это лгать им», скорее всего, и на этот раз разыгрывал очередной спектакль с какой-нибудь хитроумной психофизической обработкой ничего не подозревающих телезрителей. Сам-то он, наверняка, был упакован во все степени защиты.

А в автобиографической зарисовке писательницы, выступавшей в начале двадцатого века под псевдонимом «Тэффи», которой предварялась первая книга её «Юмористических рассказов», так и озаглавленной ? «Псевдоним», было написано по-дамски жеманно да по-феминистски кокетливо следующее:
«Меня часто спрашивают о происхождении моего псевдонима.
Действительно ? почему вдруг «Тэффи»! Что за собачья кличка? Недаром в России многие из читателей «Русского слова» давали это имя своим фоксам и левреткам.

Почему русская женщина подписывает свои произведения каким-то англизированным словом?

Уже если захотела взять псевдоним, так можно было выбрать что-нибудь более звонкое или, по крайней мере, с налётом идейности, как Максим Горький, Демьян Бедный, Скиталец. Это всё намёки на некие поэтические страдания и располагают к себе читателя.

Кроме того, женщины-писательницы часто выбирают себе мужской псевдоним. Это очень умно и осторожно. К дамам принято относиться с лёгкой усмешечкой и даже недоверием.
? И где это она понахваталась?
? Это, наверно, за неё муж пишет.

Была писательница Марко Вовчок, талантливая романистка и общественная деятельница подписывалась «Вергежский», талантливая поэтесса подписывает свои критические статьи «Антон Крайний». Всё это, повторяю, имеет свой raison d'?tre. Умно и красиво. Но ? «Тэффи»? ? что за ерунда?

Так вот, хочу честно объяснить, как это всё произошло.

Происхождение этого дикого имени относится к первым шагам моей литературной деятельности. Я тогда только что напечатала два-три стихотворения, подписанные моим настоящим именем, и написала одноактную пьеску, а как надо поступить, чтобы эта пьеска попала на сцену, я совершенно не знала. Все кругом говорили, что это абсолютно невозможно, что нужно иметь связи в театральном мире и нужно иметь крупное литературное имя, иначе пьеску не только не поставят, но никогда и не прочтут…».

Сегодняшнее «происхождение диких имён» вкупе с нормальными обстоит несравнимо проще, чем это было в «застойные» времена: захотел, приспичило —взял. Не то что раньше, когда «скрытность» позволялась только членам творческих союзов: журналистов, писателей и т.п., где в удостоверении в лайковой кожаной обложке с золотым тиснением государственного герба и названия «союза», вместе с ФИО значился ещё и официально закреплённый за ним псевдоним. Лицам же не достигшим столь высокой творческой и идеологической зрелости, как оказывалось, скрывать от народа было нечего. Какие кому при рождении ФИО были даны, такие и носи: «А то если каждый, кому вздумается, повадится их менять, так никакого порядка через это вольнодумство в стране не будет — сплошной бардак получится и махновщина с Гуляй-полем!».

По ходу изучения псевдонимов, обращает на себя внимание ещё и такое обстоятельство, что фамилии людей от смешанных национальных браков, в частности тех, где женой, а потом и матерью оказывается еврейка, у ребёнка автоматически возникнет двойственное отношение к своей отцовской фамилии. И происходит это оттого, что по израильским законам ребёнок наследует национальность по матери, а по отцу — только фамилию, отчего и сама фамилия в данном случае, будет иметь для таких детей чисто условный характер, являясь по существу их псевдонимами. Как раньше на Руси говаривали: «Хорошо там и тут, где по имени зовут», а уж коль «Под чужой потолок поведут, так и другое имя дадут».

Но более чем интересным, заслуживающим внимания и тщательного изучения, является тот факт, что во всех государственных переворотах в России принимали участие люди, в подавляющем своём большинстве носившие псевдонимы. Так участники декабрьского путча 1812 года, из которых 121 человек, то есть 90%(!), в том числе все руководители заговора, были ярыми космополитами, русофобами и масонами, наглухо закрытыми клятвами, обетами молчания, паролями и, конечно же, целым ворохом псевдоимён.

Такими же методами конспирации, включая и многоярусные партийные клички, пользовались и большевики, осуществившие через сто с небольшим лет мечты масонов-декабристов. Да и как было за них не прятаться бомбистам-террористам, беглым каторжникам, эмигрантам-неудачникам и обезумевшим от ненависти к коренному населению лавочникам с черты осёдлости за кровавые злодеяния, массовые убийства, грабежи в международном масштабе и, не имеющим срока давности преступления перед человечеством, — геноцидом?.. Не случайно и на кровавых исторических вехах переименовывалась и сама «руководящая и организующая» беспредел партия со своим «карающим мечом революции»: РСДРП — 1898 г., РСДРП(б) — 1917 г., РКП(б) — 1918 г., ВКП(б) — 1925 г., КПСС — 1952 г.; ВЧК — 1917 г., ГПУ — 1922 г., ОГПУ — 1923 г., ГУГБ — 1934 г., МГБ — 1946 г., КГБ — 1954 г.

Также не случайно, загодя, и нынешние революцонеры-реформаторы с приватизаторами-«мокрушниками», захватившими по той же обкатанной схеме почту, телефон, телеграф, банки и вокзалы, «экспроприировав земли, недра, фабрики и заводы», подчинив себе вооружённые силы, без разбора карающие стариков и детей, прячутся от грозящего им возмездия, скрываясь за спинами подставных олигархов-подельщиков, которые, в свою очередь, имеют своих фигурантов, укрывающихся за затейливыми псевдонимами в других странах. Вроде и «наш» Федот, да по прозванию не тот!

Что же стоит за обознатушками-перепрятушками настоящих имён и фамилий в более широком смысле этого слова, сказать трудно. Сколько псевдонимов, столько судеб, столько же и конкретных причин их носить. Но одно можно сказать наверняка: чем больше и тщательнее их прячут одни, тем упорнее и сосредоточеннее их ищут другие. Ситуация простая: то, что скрывают от «Кого-то», этим «Кем-то» целенаправленно и разыскивается. Иначе, какой же смысл от кого-то убегать, если за тобой никто не гонится?..

Вот тут-то и возникает потребность не только в «греческом» значении псевдонима, но и в старорусском — псевдо-имстве, когда один человек чужое имя «имает», то есть берёт, а другой — через это «имает» его самого, то есть ловит, хватает и борется с ним.

Процесс обретения и потери псевдонима может повторяться, по желанию автонима, неоднократно. Как в прятках: «Имай меня, я побегу!» Сегодня ищут одни, а завтра — уже те, кто нашёл и сам вынужден прятаться за вымышленное имя, опасаясь ответного хода. А чтобы не было подсказчиков-стукачей среди своих, придумываются всевозможные обеты молчания, запреты и наказания. У журналистов, например, по этому поводу есть даже статья в «Кодексе профессиональной этики журналиста», которая запрещает в какой-либо форме раскрывать псевдоним, «принадлежащий другому лицу, без его согласия, за исключением случаев, когда псевдоним был раскрыт ранее».

Никакого наказания, правда, в случае несоблюдения данного параграфа за этим не следует. И даже более того: «Никакие иные органы или организации не вправе рассматривать дела о нарушении журналистской этики. Никакие нормы настоящего кодекса не могут служить основанием для привлечения журналиста к дисциплинарной, административной или иной ответственности».

«Нехорошо, — мол, — господа журналисты, своих-то закладывать и под удар подставлять, от которого не только здоровье, но и жизнь потерять можно. Не подставляйте да не подставлены будете; ибо как подставляете, так и сами залетите. Неэтично сие и междоусобицами гораздо». Такая вот у журналистов «система норм нравственного поведения, их обязанностей по отношению к обществу, своему классу, родине и друг к другу».

В общем, не страшный это запрет, к тому же не наказуемый, и касается только членов Союза журналистов, а для всех остальных варьируется исходя из желания и совести оппонента и носит, как правило, жёсткий характер.

Вот, например, как псевдо-имательно коснулся этой темы в своём письме известный писатель Виктор Петрович Астафьев к другому писателю Натану Яковлевичу Эйдельману: «...Хорошо хоть фамилией своей подписываетесь, не предаёте своего отца. А то вон не менее, чем Вы, злой, но совершенно ссученный атеист — Иосиф Аронович Крывелев и фамилию украл, и ворованной моралью — падалью питается. Жрёт со стола лжи и глазки невинно закатывает, считая всех вокруг людей бесчестными и лживыми...»

На что адресат ему отвечает: «...Дело не в том, что ничтожный Крывелев носит, представьте себе, собственную фамилию (как и множество столь несимпатичных «воинствующих безбожников» разных национальностей)...» и т.д.

Представить-то себе, конечно, можно, даже и не зная сути перепалки этих писателей. Эка сложность представить, что у Иосифа Ароновича была фамилия Крывелев?! Чего бы себе этого не представить? Но вот поверить в то, что еврей носит русскую фамилию, так же трудно, как и в то, что какой-нибудь чистокровный якут на всём протяжении рода своего имел бы испанскую или французскую фамилию, скажем, с приставкой «де-…». И в этом плане недоумение Виктора Петровича читателям этой публичной перепалки вполне понятно.

Для случаев, подобных этому, дело заключается вовсе не в том, какова степень «ничтожности» или значительности обладателя псевдонима, а в том, какую группу людей или партию он собой представляет, к примеру, — тех же воинствующих безбожников или истинно верующих людей. Как в некогда известном коммунистическом постулате: «Говорим — Ленин, подразумеваем — партия». Отсюда и обусловленность повышенного интереса к таинственному имяреку, как к собирательному ключевому образу, о котором «говорим», через который можно рассмотреть и его единомышленников: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, чего от тебя самого можно ждать.

Общий принцип приблизительно тот же, что и при разработке композиции в изобразительном искусстве: от частного — к общему и от общего — к частному. Сначала на информационном поле располагается сам персонаж, затем бегло, наброском, прорабатывается его окружение, дабы установить единую композиционную целостность, и, в заключение, прописываются наиболее характерные для данного образа детали, продиктованные этим окружением. Если психологический портрет составлен верно, в реалистическом стиле, без излишних утрировок, то зритель без особого труда сможет самостоятельно дать оценку обладателю псевдонима и той «партии», которую мы, глядючи на него, подразумеваем. Причем сможет, к тому же, понять не только подлинный смысл сделанных имяреком высказываний и поступков, но даже и сделать прогнозы возможных от его деяний последствий и предугадать его дальнейшие шаги.

Со временем большинство псевдонимов раскрывается, но всё же некоторые из них так и остаются для нас загадкой, как, например, имя всемирно известного английского драматурга и поэта Вильяма Шекспира, подлинность которого поставили под сомнение учёные, изучающие его жизнь и творчество. По имеющимся у них сведениям, настоящий Шекспир не то чтобы стихи писать, а и расписывался-то в официальных бумагах с трудом да коряво. Из чего и следовало, что знаменитыми литературными творениями занимался под его именем кто-то другой: высокообразованный, занимающий известное положение в обществе и через это не желающий выходить на публику. Предполагается также, что за этим именем могло стоять даже и несколько человек, как в отдалённо напоминающем известном случае с Козьмой Прутковым — под именем которого в 50 — 60 годы девятнадцатого века выступали поэты А.К Толстой и братья Жемчужниковы — Алексей Владимирович и Александр Михайлович.

Вообще надо заметить, что псевдонимы в литературе — дело особое и серьёзное, а потому и заслуживают, в связи с особым своим положением в обществе, — особого читательского внимания.

Источник: http://grifpub.narod.ru/psevdo.htm


Просмотрено: 117

Яндекс.Метрика
Счетчик тИЦ и PR